🪶 Декабрьская встреча с Ириной Белобровцевой
Писательство — это путь, но не обязательно проходить его одному.
Если вы ищете поддержку, вдохновение и честный разговор о текстах, добро пожаловать в нашу литературную студию. Здесь мы ищем свой уникальный голос и говорим о том, что действительно волнует.
Участие открывает доступ к Мастерской — пространству, где мы делимся текстами и общаемся 24/7. Встречи проходят в гибридном формате: можно прийти лично или подключиться онлайн, чтобы оставаться в ритме, где бы вы ни были.
Войти в Мастерскую «Prosa Altera»
Оксфорд аппетитнее Кембриджа. Он плотный и плотоядный. Бледнокожие лентяйки лежат на лужайках и бросают в прохожих косточками от слив (разве студентки Оксфорда бросаются косточками от слив? не стыдно ли тебе, Лара?). По парку семенит профессор с улыбкой чеширского кота. Говорят, что он доказал существование Бога с вероятностью 98, 8%. Перелив колоколов из колледжа святой Магдалины. А все же 1,2% остается.
Гигантский кузнечик-хронофаг перебирает лапками по колесикам гигантских часов. Кузнечик живет в Кембридже, но он приходит к Ларе в сновидения: кладет на переносицу свои мохнатые лапки, и сверлит своим изумрудным глазом: “Сколько же времени ты потеряла напрасно, лежа на лужайках! Пожалеешь, глупая. Ох, пожалеешь.”…
Итак, мысль, комната, человек — или то, что от него осталось, — мысль, потому что ничего, кроме мысли, мы здесь представить не можем; вот — комната, почти пустая, подвальная, стена разделена на две горизонтальные полосы: зеленая — внизу, охряная — наверху; источник света невиден, неверный свет, люминесцентные лампы, большой разделочный стол, никакой мебели, на столе большой кусок мяса, туша — то, что осталось от мысли, от некогда живого существа, оно гуляло по полям, оно питалось, мычало, у этого куска мяса были копыта и рога, на шее, наверное, болтался колокольчик — таким был некогда роман, пасторальный, с пастушками и влюбленными пастухами, с феями и фавнами, богатыми купцами и небритыми рыцарями, прошли столетия, все они сдохли, доспехи рыцарей либо пожрала ржавчина, либо растащили музеи, от пастушек остались песенки…
Поленьке снилось, что огромная собака вцепилась зубами в её руку. Было больно и страшно. Она пыталась звать на помощь дедушку, но вместо слов вырывались мычание и нечленораздельные звуки. Она онемела от страха.
— Просыпайся уже, леженка, всю службу проспишь! — Бабка Лизавета немилосердно трясла её за плечо, вцепившись как клешнями в руку девочки.
Поленька очень хотела спать, глаза слипались и не хотели открываться, но она безропотно сползла с тёплой кровати и, путаясь в длинных рукавах балахона, стала торопливо напяливать на себя платье…
Май только начался, а мы уже, кажется, отмаялись. Через неделю в институте начинались каникулы – время лени и путешествий! По правде сказать, лени хватало и в течение семестра, а вот о путешествиях и, следовательно, пропусках занятий в нашем институте строгого железнодорожного режима даже мечтать было запрещено. Общежитие гудело, как потревоженный рой, все готовились стать на крыло и разлететься по огромному, тогда ещё казавшемуся нерушимым «союзу республик свободных». Я собиралась в гости к родственникам, в Подмосковье.
Пора было подумать о подарках. Для взрослых их можно было купить в любом коньячно-водочном или кондитерском магазине…
Молодой человек невнятной внутренней жизни, неопределенной внешности, ускользающей из памяти сразу, как только отвести глаза, смотрит в зеркало и видит расплывающееся лицо, черты которого ему трудно воспринять едиными. Ему горько от того, что он не то что до́лжно и не что-то другое.
Молодой человек не имеет своего места ни в этом доме, потому что он здесь временно снимает жильё, ни вне дома, потому что его квартира — убежище от сырого воздуха пасмурной нескончаемой зимы.
Деньги достаются молодому человеку за вязкие монотонные дни; за сутки проведённые в гиподинамическом напряжении шеи и забитой чьим-то повторяющимся голосом головы…